Я обещаю в начале следующий недели быть в Москве, чтобы все нормально обсудить, прощаюсь и сразу направляюсь к Александру. Он работает за ноутом, обложен какими-то документами и книгами, не оборачивается. Я подхожу вплотную сзади, наклоняюсь, целую его в макушку и, прижавшись щекой к колючим волосам, шепчу на ухо:
- Сашка, мне по работе предлагают на месяц во Францию, в мае.
- По какой работе? – Уточнил он.
- Программерской. Представлять там один проект. Здорово же. Поехали со мной? Ты ведь там сколько уже не был?
- Ты столько ещё не прожила, сколько я там не был, - улыбнулся он, повернувшись ко мне и чмокнув в нос.
- Не выдумывай, - капризно поморщилась я.
- Ну почти. В 16 я там жил, питался выбрасываемым булочными в конце дня хлебом. А школьный учитель, у которого я ночевал, все пытался меня о чем-то спросить, а я не мог по-французски.
- Да, - улыбнулась таким редким и интересным его воспоминаниям. – Ну что, поедем вместе?
- Милый, - вздохнул он, взял меня за руку, усадил напротив себя и уже взял в руки обе моих ладони. – У меня намечаются очень неприятные дела на май. Мне, наверное, придется уезжать, возвращаться и отходить тут, только чтобы снова уехать. Я как раз хотел тебе сказать, что буду не в том состоянии, которое я бы хотел, чтобы ты застала. Так что все к лучшему.
- Куда ты? В Москву? – Ужаснулась я.
- В родные пенаты, - кивнул он со смесью горечи и злости в голове и во взгляде.
- Давай я никуда не поеду, останусь с тобой?
- Нет. Я бы и так, наверное, просил тебя на время уехать. Ко мне лучше после таких поездок некоторое время не приближаться.
- Сашенька. Может, ты потом, попозже подъедешь, как раз развеешься?
- Там ничего нельзя загадывать, - покачал головой он. – Милый, не делай так, чтобы у меня не было выбора. Я всё помню.
У меня в голове роились обрывки его скудных рассказов о всей грязи, которая заставила его уехать несколько лет назад из Москвы, из города, в котором прожита почти вся жизнь, от всего, от всех. Вся та мерзость, которая ещё иногда выплывает и дается так тяжело. Я пытаюсь выдумать, как хоть чем-то ему помочь. Не жалостью, не советами. И даже рядом быть он не позволяет. Хотя бы быть тоже сильной. Да. Я, переполненная всем этим, чтобы не выливать ещё и свое к тому отношение, встаю, целую его и, зажмурившись, прижимаюсь к его лицу, тяжело дыша – вместо всяких неправильных слов. Он дыхание сдерживал, но даже ему это давалось не до конца. Я по возможности ободряюще улыбаюсь и выхожу в другую комнату – дать себе и ему время прийти в себя.
Там ужасная история, правда. Отвратительная и такая, что в дрожь бросает. Я сижу на полу, упершись лбом в собственные колени, стараюсь перевести дух и абстрагироваться, когда заходит Саша. Обнимает меня огромными ручищами сзади, невозможно крепко, и тихо говорит в самое ухо:
- Все будет хорошо, маленький. Всё будет хорошо.
И эта фраза, обычно до пошлости банальная и пустая, прозвучавшая из его уст, придает столько сил, что дышаться сразу становится легче. Я поворачиваюсь к нему, упираюсь головой ему в грудь так, чтобы он подался назад и лег на спину, сама пристраиваюсь рядом, прижавшись как можно ближе. И мы лежим, как какие-то зверята, рядышком, он периодически теребит пальцами прядь моих волос, а я жмурюсь до искр из глаз от того, как хочется, чтобы у него все было хорошо, как же хочется.